• Аким Трефилов: Почему я меря?

Московский блогер, создатель ЖЖ группы «Весь, Меря, Мурома», историк академист, Аким Трефилов рассказывает о том, как можно найти свое «место» и быть мерянином в XXI веке. История Акима и его семьи лишь один пример того, как корневые русские история и традиция происходят из — древних мерянских:

«Здесь здорово смотрелось бы что-нибудь этакое лихо закрученное, вроде случая со скучным законником Савлом, который на ровном месте по пути в Дамаск упал с коня и сразу же ощутил себя Павлом, апостолом новой веры и – в перспективе – мучеником. Или, к примеру, рассказ про купленную у какого-нибудь парижского антиквара с улочки рядом с Сеной загадочную книгу, прочтя которую, любой человек начинает вдруг понимать язык исчезнувшего народа и вспоминает его историю как свою собственную. Или быличка о старом лесном колдуне, - случайно встретив тебя незадолго до собственной смерти, он передает свой дар, свои знания и память. Но нет, все проще, хотя, как кажется мне, интереснее.

Мне повезло — я жил в деревне, живой и настоящей. Родные и знакомые мне люди косили сено, пахали землю, пасли коров, ходили в лес за ягодами. Они все умели сделать руками — покрыть соломой или дранкой крышу, сколотить лавку, запрячь лошадь, сплести из ивовых веток красивую корзину или вершу на карасей, замесить тесто и испечь в печке хлеб или вкусные ватрухи с творогом и малиной. Вечером, когда солнце садилось, а коровы были отдоены, и все деревенские кошки и дети напились свежего молока, бабушки усаживались на скамейки под окна с резными наличниками и вспоминали, как их когда-то запутал в лесу леший, или напугал Кадеевский Дед — водяной, шаливший иногда в Кадюхах, глубоком бочаге в лугах по дороге в дальний бор.

А дети играли на лугу, пока сумерки не становились темнотой. Это был целый мир, вечный и спокойный, тут все происходило вовремя, и добро было добром, а зло злом. Здесь гордились честной жизнью и хорошо сделанной работой, помогая друг другу не для того, чтобы казаться лучше, а просто потому, что надо же помочь хорошим людям, тем более своим же соседям. Все это казалось само собой разумеющимся, только потом я узнал, что так не всегда и не везде.

Я влюбился в эту деревенскую вселенную как мальчик, которым тогда, собственно, и был. И начал искать в книгах все о ее прошлом.

Но истории Ключевского про дунайскую родину славян и языческие древности Руси от ак. Рыбакова не вызывали у здешних людей никакого интереса и сочувствия, да ничем и не подтверждались.

Болгары с югославами никому тут не казались братушками, более того, они были – чужие и далекие, кто их разберет. Какая-то «славянская прародина» то ли на Висле, то ли на Балканах, то ли на Балтике никому не была нужна, потому, что Родина — она здесь, вокруг, мы же тут всегда живем.

Рыбаковские фантазии про народные обычаи тоже смотрелись у нас в деревне наподобие богатырей в трениках, в картонных шлемах и с мочальными бородами, голосом дед-морозов возглашавших всякую патриотичную чушь на советских праздниках. Такие же болваны, криво вырубленные из деревянных чурбаков, стояли тогда и на советских детских площадках. 

Своих от чужих у нас отличали не по вере — и потомки здешних староверов, и потомки молившихся «в церкве», и дети «партейных» стойко держались вместе и дома, и как в город поедут, и в армии. Не было и никакого понятия о «национальности», все приезжие — все равно, из Саратова, с Полесья или из Грозного, — были здесь странными чужаками.

Люди может и неплохие, но не наши. Никто не думал ни о каком придуманном «славянстве», и слова-то такого ненужного знать не знали. 

И что было для меня совсем непонятно — в наших местах, поминавшихся летописцами с самого начала Древней Руси, не было курганов. Узнавал у стариков, искал специально с друзьями по всей округе — нету. Ни одного. А где же древние славяне творили свои крады и тризны? Ни тебе Перуна, ни Свентовита.

Без книжки все же не обошлось. Это была «Археология мери», Андрея Евгеньевича Леонтьева:

И Мир покачнулся – оказывается, наша деревня стоит на месте средневекового селища мери. Точнее, с него она и началась тысячу лет назад. Самое красивое место на краю села, холм, с которого открывается вид на речную долину, а внизу, в чаше из мелкого песка бьет целая гроздь холодных родников. Черная земля по краю обрыва – это культурный слой, скопившийся за прошедшую тысячу лет, пока тут живут люди.

Наши, родные, близкие. Обжившие эту землю, леса, болота, поля и луга, когда-то давшие уже непонятные для нас имена рекам и озерам. Векса, Курба, Маткома, Пера, Локсимер, Лут, Могза, Лахость, Лехта…

Деревня исчезла быстро и незаметно. «Стары люди» дружно и спокойно, как листья осенью, перебрались под кладбищенские елки с березами. Луг совсем зарос – никто не держит больше коров. Старые дома исчезают, сменившись дачами. 

Но я не чувствую себя последним из могикан.

Нашлось много людей, с которыми мне интересно, которым я доверяю, и которые чувствуют то же, что и я. Мы живем в мегаполисах, но тем важнее и любопытнее нам родная мерянская земля с ее тонкой северной природой, культурой, минувшим и будущим.

Возможность побыть среди своих, вместе пройтись по заросшей лесной тропе к издавна святому месту – дереву, роднику или камню, почувствовать живое прошлое и понять свое настоящее место во времени – редкая и драгоценная сейчас роскошь.

Честно говоря, для меня неважно, как это называть. Тут нету ни капли политики, нет борьбы неизвестно за что против неведомых врагов. Это просто делает нашу жизнь полнее и интереснее».

Автор: Аким Трефилов. 2012. Из неопубликованных материалов "Мерянского альманаха". 

Источник: https://t.me/merjanyn/840