Меря — финно-угорское племя, жившее в Волго-Окском междуречье и ассимилированное русскими к XVI–XVIII векам. Народ, о котором напоминают лишь летописные строки, топонимы, имена затерявшиеся в документах XV-XVII веков и верхневолжских фамилиях и археологические находки, сегодня переживает неожиданное возрождение — но не в форме реконструкции «как было», а в форме этнофутуризма (см. Этнофутуризм: образ мышления и альтернатива на будущее). Это движение, возникшее на рубеже 1980–1990-х в Эстонии, в мерянском контексте обрело собственные черты: соединение финно-угорской архаики, традиций северной русской этнографии и цифровых технологий и современного искусства.
Что такое мерянский этнофутуризм?
Мерянский этнофутуризм — это художественно-интеллектуальная реконструкция древнемерянской культуры, концепт которой в 2010 году сформулировал художник Андрей Малышев-Мерянин.
Он опирается на археологию, краеведение, изучение народного православия и творческое воображение самих участников движения. Идеолог и основатель движения, художник Андрей Малышев-Мерянин, формулирует его суть так:
«Это способ выживания традиционной культуры, которая находится сейчас в глубоком кризисе... Этнофутуризм переносит традиционную ментальность в современность и сохраняет её, используя современные средства выражения, информационные технологии, современный дизайн, электронную музыку».
Мерянский этнофутуризм позиционирует себя как альтернативную этнокультурную идентичность, соединяющую традиционную ментальность с выразительными средствами современного искусства. Этнофутуристы не претендуют на решение религиозных вопросов, но апеллируют к ритуальной культуре и шаманской образности, по словам Андрея Малышева-Мерянина:
«Пожалуй, современных этнофутуристов можно назвать шаманами XXI века».
По мнению казанского искусствоведа-этнофутуролога Эльвиры Колчевой, озвученном в её работе «Мерянский Этнофутуризм. Через прошлое в будущее. мерянский этнофутуризм» – своеобразное течение в этнофутуризме, появившееся во втором десятилетии XXI века:
«Оно достаточно позднее по сравнению с самим движением, которое возникло на рубеже 1980-1990-х, и отражает уже особенности зрелого этапа развития этнофутуризма, отличающееся многоообразием идей, в одних регионах движение угасает, в других переходит в новые форматы. Меряне привнесли в него свою проблематику и соответствующие формы деятельности.Новизна этого направления оказалась не просто в постановке проблемы будущего русской культуры и сохранения ее традиционного прошлого в сложившемся в Новое время виде, а в обращении к самым ее истокам, в средневековье, к реконструкции разноэтнических элементов, которые сплавились со временем в могучий и яркий феномен – русский этнос».
Как это выглядит?
Визуальное искусство. Андрей Малышев-Мерянин и Валентин Константинов создают цифровые коллажи и компьютерную и масляную живопись, где архаичные символы финно-угорской истории переплетаются с лицами современных жителей России, образами природы и будущего. Их последний выставочный проект «Вселенная Чуди» включает 60 работ — от цифрового коллажа до традиционной графики.
ŠAČEMAA продолжает линию этнофутуризма, но уже на новом технологическом уровне: Малышев-Мерянин рассматривает нейросеть не как «бездушную машину», а как инструмент творческого диалога, «столь же тонкий, как техника сновидения». В своих публикациях он подчёркивает:
«Меряфутуризм не строит "храм ИИ", он входит с алгоритмом в творческий диалог».
Перформансы и фестивали. Мерянские этнофутуристы из общества Metsa Kunnta («Братство Леса») в представляли интерактивные лекции, перформансы и видеошоу о традиции обрядовых масок в Верхнем Поволжье на международных фестивалях в Латвии в 2013, 2014 (Ритуал-мистерия «Сотворение Земли»), 2015 и 2021 (Ритуал-мистерия «Проводы Зимы») годах. Члены общества рассказывали о почитании тотемного медведя и показывали слайды с историческими масками и их современными реконструкциями, используемыми в мерянских перформансах. В 2013 году участники движения провели перформанс в честь Дня России, где масками духов-предков репрезентовали древние племена финно-угров.
Неомерянская литература и поэзия
Литература. Если визуальное искусство и музыка мерянского этнофутуризма работают с образом и звуком, то литература — со словом, которое приходится буквально создавать заново.
Центральная фигура здесь — казанский писатель Денис Осокин, чья повесть «Овсянки» стала, по мнению исследователей, первым и наиболее полным литературным воплощением культурных кодов современных мерян.
Повесть «Овсянки» (2006) — это «своеобразная литературная Одиссея по бывшим землям мери», где автор реконструирует национальные культурные традиции через магический реализм. Осокин обращается к мифологической картине мира, «закрепляя» мерянский этнос на культурной карте современной России и легитимируя его право на историческое наследие. Ключевой момент: все мерянские ритуалы и верования в повести — от похоронного обряда до языческих символов — были сознательно сочинены автором, филологом и знатоком финно-угорского фольклора. Это не реконструкция «как было», а литературное конструирование — и именно в этом его этнофутуристическая суть.
Второе произведение Осокина, «Луманзé / Снегурочка» (2023), продолжает эту линию. Спектакль по его текстам, поставленный «Анемоновым театром», представляет двух действующих «представителей мерянской литературы» — поэта Весу Сергеева и писателя Аиста Сергеева (отца и сына из костромской земли). Оба пишут по-русски, но считают себя представителями летописного племени меря. Сам Осокин в этом спектакле выходит на сцену как перформер, а название «Анемоновый театр» отсылает к его книге, где «анемоны — это не цветы, а поцелуи в спину». Мерянский язык, как подчёркивают создатели, утрачен как «цельный живой организм», но сохранились топонимика, археология, «физические и пластические черты» — и литература, создающая полупрозрачных, не ведающих границ героев.
Поэзия. представлена именами, работающими на стыке активизма и художественного слова.
Веса Сергеев в исполнении актера Виктора Сухорукова.
Фильм «Овсянки» (2010)
Веса Сергеев — литературная маска, альтер эго казанского писателя Дениса Осокина. Стихи, опубликованные в повести «Овсянки», представляют собой уникальный случай в современной русской литературе: это поэзия вымышленного автора, созданная не для мистификации, а для оживления целого культурного мира. Веса Сергеев — не просто псевдоним, не просто вымышленный поэт. Это голос той самой мери, которая, по Осокину, не исчезла, а превратилась в нас. Это литературная реинкарнация мерянина. Осокин создаёт его как голос народа, который официально не существует, но продолжает жить в языке, в топонимах, в быту, в самом способе смотреть на мир.
Оли Шепиш — блогерка, мерянская этноактивистка и поэтесса-полиглот. Является одной из заметных фигур в современном неомерянском движении, сочетая роль поэтессы, популяризаторки, переводчицы и активистки, которая стремится не только привлечь внимание к наследию мери, но и переосмыслить его историю в контексте деколониальной теории.
Центральный женский образ поэзии Шепиш — Меряма-ава, Мать Меряма. Это не просто персонификация мерянской родины. Это божество, смотрящее на людей голубыми глазами, дающее силы, пока они смотрят в ответ. Стихотворение построено на зеркальной симметрии: «Пока ты смотришь в Её голубые глаза — / Время стоит на месте»; «Пока Она смотрит в твои голубые глаза — / Даёт тебе силы»; «Пока мы все смотрим в Её голубые глаза — / Она смотрит в наши».
Шепиш последовательно отказывает меря в роли пассивного субстрата, растворившегося в славянстве. В стихотворении «Как тяжко живётся без цели и веры» она перечисляет утраченное: «Камлания арбуев в Юмбала выси, / Свершенья патыров, заветы кугызов, / Над окнами конь и под окнами ящер, / И тонкие трели подвесок шумящих». Это плотный этнографический ряд, отсылающий к финно-угорской мифологии и археологии. И вывод: «Забыт мерäн кыл; нам осталась лишь память».
Но память — это не пустота. В стихотворении «Мы – меря!» звучит прямое отрицание: «Мы – не безликий субстрат. / И нас не сто девять, / Нас больше в тысячу крат». Это ответ тем, кто считает меря исчезнувшими. «Мы рассыпаны по планете, / Скрыты от собственных глаз. / Мы жили в тысячелетьях, / Но живём и сейчас».
Шепиш предлагает ревизию истории: меря не «предшественники» русских, а параллельная и более древняя линия.
Ольга Ракитянская — антрополог, писательница и поэтесса, пишущая в жанре магического реализма на основе этнографических материалов и собственных исследований.
Стоит особо отметить «По реке Костроме» — стихотворный цикл Ольги Ракитянской, написанный в августе 2023 года. Состоит из шести стихотворений, объединённых образом реки Костромы, её берегов и мифопоэтическим пространством мерянской культуры. Цикл пример того, как этнофутуризм работает в поэзии: он не имитирует фольклор, а создаёт новую мифологию из осколков мерянской древности. Его отличают музыкальность, богатство природных образов и глубокая укоренённость в ландшафте Костромского края. В контексте неомерянского движения он занимает место наряду с поэзией Оли Шепиш и поэзией Весы Сергеева (Дениса Осокина), продолжая линию художественного освоения мерянского наследия.
Мерянская литература этнофутуризма — это не «возвращение» к утраченному слову, а создание нового языка описания для народа, чей язык исчез.
Осокин конструирует ритуалы и героев из фольклорных фрагментов, Шепиш работает с поэтическим словом и переводами, Ракитянская — с мифологическими системами через призму магического реализма. Все они, каждый по-своему, отвечают на один и тот же вызов: как говорить о том, чего больше нет, так, чтобы оно снова стало реальным.
Дискуссия о мерянском этнофутуризме
Мерянский этнофутуризм — явление заведомо дискуссионное. Критики, в частности руководитель отдела Иваново-Вознесенской епархии по взаимодействию Церкви и общества, православный публицист и главный критик неомерян игумен Виталий Уткин, указывают, что движение «пропагандирует отказ жителей Центральной России от русской идентичности и подмену её якобы реально существующими традициями финно-угорского мерянского племенного союза». Отмечается, что этнофутуристы опираются на «весьма маргинальные попытки реконструкции особого мерянского языка».
Игумену Уткину в своей статье «Вычеркнуть этнофутуризм из перечня «грехов» оппонирует казанский историк и публицист Марк Шишкин, по мнению которого мерянских этнофутуристов намеренно пытаются ассоциировать с неоязыческим движением.
«Мерянский этнофутуризм ― культурное явление, для которого вопросы религии не стоят на повестке дня»
― утверждает историк.
Сами участники арт-движения подчёркивают неполитический характер:
«Несмотря на подчёркнутую региональность, данное движение не стоит смешивать с сепаратизмом. Ничего агрессивного нео-меряне не несут».
Этнофутуризм одинаково противопоставляет себя как «российской нации», так и «оголтелому национализму», а его главная ценностная система —
«В народной архаике, в предках, традиционном мышлении, а значит, нет места насмешке и цинизму».
Зачем нужен мерянский этнофутуризм?
Для одних мерянский этнофутуризм — это игра, интеллектуальное упражнение с древними символами. Для других — поиск корней там, где «поиск славянских истоков заходит в тупик». Для третьих — способ выживания культуры, которая иначе исчезла бы окончательно.
Так или иначе, мерянский этнофутуризм — это уникальный эксперимент: попытка вернуть к жизни народ, которого официально нет, через искусство, музыку и цифровые технологии. И, возможно, именно в этом его главный смысл — не реконструировать прошлое, а построить будущее из его осколков.
МАТЕРИАЛЫ:
• Андрей Мерянин. Я называю себя этнофутуристом.
В ноябре 2010 года в русскоязычном интернет-пространстве появился текст, которому суждено было стать одной из ключевых точек отсчёта в истории мерянского этнофутуризма. Андрей Мерянин (Андю Мерянь) в своем ЖЖ опубликовал программный манифест «Я называю себя этнофутуристом» — документ, впервые сформулировавший мерянский этнофутуризм не как локальную художественную практику, а как целостное мировоззрение и стратегию культурного развития. Для мерянского возрождения, долгое время остававшегося уделом узкого круга краеведов и энтузиастов, этот манифест стал сигналом принципиально нового этапа: от реконструкции прошлого — к его творческому переносу в настоящее и будущее.
«Я называю себя этнофутуристом. Этнофутуризм как художественное течение и мировоззрение на российских пространствах сформировался в Удмуртии лет пятнадцать назад. Удмуртские художники-концептуалисты, озабоченные ретрансляцией традиционной народной культуры в современность, воспользовались идеями, которые ранее сформулировали эстонские художники. Поэтому Удмуртия по праву считается родиной российского этнофутуризма.
https://meryawiki.blogspot.com/2026/10/andrej-meryanin-ya-nazyvayu-sebya-etnofuturistom.html
• Ольга Ракитянская (Пира). «По реке Костроме»
«По реке Костроме» — стихотворный цикл Ольги Ракитянской (Пира), написанный в августе 2023 года, проиллюстрированный и переведенный на новомерянский язык мерянским художником этнофутуристом Андреем Малышевым-Меряинином в 2024 году. Состоит из шести стихотворений, объединённых образом реки Костромы, её берегов и мифопоэтическим пространством мерянской культуры. Цикл рассматривается в контексте мерянского этнофутуризма — художественного направления, которое переосмысляет финно-угорское наследие Центральной России через современные литературные формы.
https://meryawiki.blogspot.com/2026/09/olga-rakityanskaya-po-reke-kostrome.html
• Марк Шишкин. Вычеркнуть этнофутуризм из перечня «грехов»
Еще тридцать лет назад сотни литераторов, экспертов и журналистов в нашей стране выполняли важную социальную миссию, разоблачая деятельность маргиналов, проповедующих чуждые нашему обществу ценности. Ценности эти действительно шли вразрез с той идентичностью, какую с юных лет воспитывало в своих гражданах государство.
Вместо грядущего коммунистического общества маргиналы проповедовали некое «Царство Небесное», а кое-кто даже говорил о дореволюционной, царской исторической России. Вместо светлых радостей жизни при социализме – «церковный полумрак, поклонение мощам, посты и поклоны». И герои этих маргиналов советского времени выглядели «подозрительно». Чего стоит один Серафим Саровский – мистик из дремучего мордовского леса, которого причислили к святым, «чтобы отвлечь народные массы от классовой борьбы».
• Андрей Мерянин. Юма — Мерянский Космос
Этим дизайном Андю Мерянь (Андрей Малышев-Мерянин, Анди Мерӓн) 6 сентября 2010 года начал серию работ, которую назвал «Мерянский Космос». Именно с этой работы началось мерянское художественное движение, которое мы теперь знаем под названием «Мерянский этнофутуризм».
Первый дизайн посвящён Владыке неба — Юма (Kugo-Jumo у мари, Jumala у финнов, Jumal у эстонцев, Йомал у коми, Юмбел у саамов). Юма-Юмал — древнейший бог неба и грома. Ему, как высшему божеству, приписывается создание мира; ему род людской обязан и счастливыми днями весны, и правильной сменой дня и ночи; он же производит гром и посылает молнию.
https://meryawiki.blogspot.com/2026/09/andrej-meryanin-yuma-meryanskij-kosmos.html
• Андрей Мерянин. Кокошник – Мерянский космос
Археологические материалы по мерянским территориям Верхней Волги убедительно говорят о том, что женщины мери на голове носили не только венчики и очелья с височными кольцами, но и кокошники, которые мы знаем по поздней русской культуре XVIII–XX веков. Это высокие головные уборы на жёсткой основе. Название «кокошник» имеет финское происхождение: «кёкко» — курица, «кокош» — петух; эти старофинские термины, применительные к домашней птице, использовались наряду с привычными сегодня русскими как минимум до начала XVIII века, а в поговорках сохранились и по сей день — подобно тому, как до сих пор используется в провинции термин «кока» — родная сестра матери.
Курица была у финских народов особо почитаемой птицей за её плодовитость, и такая ассоциативная привязка должна была способствовать выполнению женщиной в обществе её главной, репродуктивной роли.
https://meryawiki.blogspot.com/2026/09/andrej-meryanin-kokoshnik-meryanskij-kosmos.html
Комментариев нет:
Отправить комментарий