Нерехта – город областного подчинения в Костромской области, районный центр, в 46 км к юго-западу от Костромы. Расположена у слияния рек Нерехта и Солоница (бассейн Волги). Узел железнодорожных линий на Ярославль, Кострому, Иваново. Население 30,1 тыс. человек. Нерехта – название мерянского происхождения, на русский язык его можно перевести как «река в низкой, болотистой местности».
Сегодняшние жительницы Нерехты.
В окрестностях есть ещё много мерянских названий — села и деревни Пыщуг, Емсна, Улошпань, Сочелы, Сорохта, Балахна, Рохма, реки Тега, Кисма, Емсна, Корба, большой лесной массив Келохта. Испокон веков Нерехта не имела укреплений, то есть по средневековым представлениям не являлась городом, а была лишь торгово-ремесленным посадом. Рядом с Нерехтой существовал и свой Мерский стан.
Владимирский
молодёжный клуб исторической реконструкции «Рарог» реконструирует костюмы
предков IX–XI веков. В Областной библиотеке Владимира клубом было проведено
несколько выставок, представляющих их работы. Желание изучать родную историю
выливается у молодёжи в увлечение исторической реконструкцией. Русь IX–XI веков
— время перехода от язычества к христианству. Материалов о том, как одевались в
те времена, почти не сохранилось. Источник — археологические раскопки, архивы,
библиотеки. На одной из выставок, посвящённой быту древних насельников
Владимирской земли, клубом «Рарог» были представлены четыре
костюма-реконструкции. Костюмы принадлежат финно-угорским народам, населявшим в
древности Волго-Окское междуречье.
Ольга
Журавлёва, член КИР «Рарог»:
«Славяне на этой территории жили не всегда. До
середины X века проживали в основном финно-угорские племена различного
происхождения. В районе Суздаля и севернее — меря, юго-восточнее — мурома и
мещера».
Книга является обобщающим исследованием, посвященным средневековому прошлому крупного региона Северо-Восточной Руси. Источниковедческую базу работы составляют материалы около 2000 курганных захоронений XII XIII вв.
На основе изучения погребального обряда и инвентаря могильников, комплексного анализа археологических, исторических, лингвистических и антропологических данных реконструируется характер древнерусского заселения края и взаимодействие славян с местными финно-угорскими (мерянскими и чудскими) группировками. Большое внимание уделяется определению социально-экономических и демографических предпосылок, обусловивших расцвет Костромского Поволжья в позднесредневековую эпоху.
Жгонский язык относится к числу так называемых «условных языков» русских ремесленников, которые употребляли подобные языки в качестве особых корпоративных средств общения, чтобы разговоры не были понятны окружающим. Впервые наличие особого искусственного языка у костромских шерстобитов отметил В.И. Даль.
Региональные и регионально-профессиональные особенности языка — интереснейшая географическая тема, совершенно, к сожалению, не затрагиваемая традиционным образованием. Вот что пишет А.В. Громов, автор книги «Жгонский язык»:
«Мне с детства был знаком и интересен жгонский жаргон, условный язык пимокатов. В своей деревне Макарово Мантуровского района Костромской области я постоянно слышал, как в обычную речь наши мужчины в шутку, а иногда и всерьёз вставляли незнакомые мне слова, которые как-то по-особому оживляли речь. Это и были жгонские слова.
Почти все мужчины нашей деревни, и мой отец в их числе, были пимокатами-отходниками, жгонами. Как только кончались летние полевые работы, они отправлялись на жгонку, на чужую сторону, в другие районы своей области и в другие области — до Сибири включительно. Этот отхожий промысел вызывался нуждой, необходимостью зарабатывать деньги на хлеб, которого всегда не хватало в нашей деревне. Ходили на жгонку обычно по двое — хозяин-мастер с работником, начинающим пимокатом. Отходничество продолжалось два-три месяца — от начала сентября до Николы-зимнего (21 декабря по н.с.), а у особо старательных — до Крещения (19 января н.с.). Большинство пимокатов стремились ходить на жгонку на одно знакомое им место, называемое по-жгонски киндоводство.
Это были хорошие, добросовестные работники. Разумеется, бывали в деревне и плохие катовалы, которые ежегодно меняли место работы из-за боязни неприятностей от местных жителей. Бракоделов в своей деревне также не уважали и смеялись над ними. Отхожий промысел жгонов и вызвал появление условного тайного жгонского языка, подобного, например, жаргону владимирских офеней и др. Он служил для общения между пимокатами, разговаривавшими на этом языке в присутствии посторонних людей, которых было нежелательно посвящать в секреты своего ремесла. Нередко в годы Великой Отечественной войны солдаты-жгоны использовали тайный язык в письмах домой.
Жгонское отходничество в моей деревне и в других близлежащих местах прекратилось в 60-е годы XX в. В результате утратилась и необходимость в особом условном языке пимокатов, и в настоящее время он находится на грани полного исчезновения».
В неформальных беседах археологи рассказывают, что ещё недавно в русских деревнях, расположенных по Оке, существовали полные аналоги финно-угорских родовых кладбищ. Небольшие кладбища на мысах коренного берега часто располагались не у церквей, как принято в остальной России, а неподалёку от мест, где обрели вечный покой таинственные предки языческих времён.
Ещё недавно выходцев из этих мест хоронили только на семейных кладбищах, где бы человек ни умер. Ещё можно встретить по берегам Оки остатки прежних священных дубовых рощ. Местные жители в таких местах нередко находят «мордовочки» — маленькие серебряные монеты — и «ужовки» — монисты, сделанные из белой глины и носимые эрзянками на шее. Кое у кого по Оке они есть и теперь… Ещё в начале XX века крестьян рязанского Поочья на стороне называли «мордовцами». На крестьянской одежде, особенно на их рубашках, понёвах, обычаях, а также на местном русском наречии остаются и ныне явные отпечатки древней финно-угорской культуры.
В настоящий момент исследование финно-угров Волго-Окского междуречья наметило несколько определённых тенденций. В ареале, лежащем между верховьями Волги по Оке — почти до её впадения в Волгу — и до верховьев Дона, то есть в ойкумене городецко-дьяковских племён, на рубеже II–III веков нашей эры имеет место явление, условно называемое рязано-окским импульсом. На Среднюю Оку происходит вторжение высоко милитаризованной финно-угорской группировки, которая в течение III–IV веков создаёт то, что мы называем культурой рязано-окских могильников (КРОМ). С V века начинается стремительное распространение рязано-окских тенденций на описанную ойкумену. Особенно чётко это выражается в появлении могильников на территории, где их ранее не было. Основным отличием КРОМ от соседей является высокая милитаризованность и, как следствие, наличие предметов престижной общеевропейской моды.
Немаловажным этническим маркером является возникновение и развитие аутентичного типа крестовидных фибул. Примечательно, что во всей зависимой ойкумене имеют место находки-подражания этим фибулам, что также очерчивает границы «провинций».
Важны и хронологические отличия: КРОМ — III–VII века, а мещёра, мурома, эрзя и пр. — в основном VIII–X века. (А. П. Гаврилов, Шилово).
Галич — город в Костромской области. В городе находится административный центр Галичского муниципального района, причём город Галич входит в самостоятельное муниципальное образование в составе Костромской области — городской округ Галич. Город с 1778 года (вторично). Население 18,5 тыс. чел. (2005). Город расположен на берегу Галичского озера (бассейн реки Костромы), в 121 км от Костромы.
Достоверная дата основания городского поселения на месте Галича неизвестна, но человек жил на этом месте очень давно. Об этом свидетельствует Галичский клад — собрание высокохудожественных бронзовых изделий культового назначения, хранящееся в коллекции Эрмитажа и датируемое примерно XIII веком до н. э.
Как-то поэт написал стихотворение о том, что вместо икон на крестном ходу он носил бы пустую раму. И все, что попадало бы в раму, соответственно представлялось бы святым. Иногда и ко мне приходит такое ощущение (что все вокруг исполнено Духа Святого), даже не надо "сто семьдесят грамм” для этого принимать. Когда шел с Оксаной Вороновой по ее каждодневному пути, ко мне пришло такое чувство. Но это так, пафос. В жизни надо уметь даже чудо оценивать трезво.
Да, Оксана — своеобразный "Филипок нашего времени”. Потому что преодолевает ради того, чтобы учиться в школе, восьмикилометровый пеший путь. Без дорог, а зимой — так вообще на лыжах.
Книга включает авторские лекционные курсы профессора А. К. Матвеева (1926–2010): «Происхождение славян», «Меря и мерянский язык» и «Народы Урала и их языки». Их объединяет исследовательский угол зрения: лингвистический анализ соединяется с историко-этнографическими данными, так что целью лектория является расширение научного и культурного кругозора филолога, обогащение его представлений о духовной культуре народов, населяющих Россию, в том числе в древние времена. Лингвистические данные при этом увязываются со взаимодействием этносов и языков, ценностями духовной культуры различных народов, с языковой политикой в полиэтнических регионах.
Автор
«Краткой грамматики финского языка», «Самоучителя водского языка» и
«Самоучителя ижорского языка» Виталий Чернявский собирается по топонимам
и сохранившимся родственным финно-угорским языкам восстановить язык
народа мурома. По основной специальности Виталий — врач, а лингвистика —
его хобби.
Мурома — финно-угорский народ. Муромская земля располагается в землях Нижней Оки. После XII века мурома уже не упоминалась в летописях как отдельный народ: официальная история считает, что к этому времени мурома неплохо освоила славянскую речь и вошла в состав формирующегося русского народа.
Виталий Чернявский считает, что мурома перестала упоминаться после XII века из политических соображений, а не потому, что её уже не было. Князья и православная церковь уже тогда начали мыслить геополитически, отказавшись от национальной политики. Муромский язык существовал ещё в XVII веке: город Судогда, родина прадедов Виталия Чернявского, в ревизских сказках того времени указывается как город с населением, относящимся к «финскому племени». А в 1980-х годах XX века Виталий Чернявский лично разговаривал с человеком, который вёл свою родословную «от муромы». Так что вопрос о ПОЛНОМ исчезновении этого народа пока открыт.
Костромская сторона давно стала символом русской патриархальности и вечного покоя. Если хотят подчеркнуть, что Россия стоит, не поддаваясь злым внешним ветрам, непременно вспомнят или саму Кострому, или какой другой город вроде неё. К сожалению, за XX век советский «утюг» прошёлся по городу во всех направлениях.
Но многое сохранилось. Нам видится, что человеку, который хочет узнать потаённую правду о России, нужно начать с истории заволжской части древней мерянской земли — Костромы. В ней есть много таинственного. Так, например, московский журналист Е. Арсюхин, разбирая костромскую историю, пришёл к поразившему его самого выводу, что Смута начала XVII века вполне возможно была затеяна стараниями самих Романовых; но это следующая история, а мы начинаем историко-антропологический экскурс в раннюю историю Костромского Заволжья.
Территория: история заселения
Кострома располагается в местности, заселённой финно-угорским племенем меря. Когда именно меря обосновалась в этих краях, пока остаётся неизвестным. Обращаясь к неолиту, к культуре ямочно-гребенчатой керамики (V–III тысячелетия до н. э.; рисунок 1), историки видят в её создателях финно-угров, или прафинно-угров.
Шумящая подвеска и амулет из клыка медведя. Ростов.
Ростов — один из древнейших городов России. В старейшей русской летописи «Повести временных лет», в записи за 862 год о нём идет речь как о существующем городе, которым владел варяг Рюрик и где «первые насельники» принадлежали к фино-угорскому племени меря; в дальнейшем летопись сообщает, что «в Ростове сиде князь, под Олегом суще».
Согласно данным археологии, старинное Сарское городище, крупный укрепленный прото-город на реке Сара впадающей в озеро Неро, существовал в земле меря уже в VII веке и долгое время был мерянским племенным центром. О времени возникновения собственно Ростова, существуют различные гипотезы: одни из них предполагают возникновение города в раннюю эпоху, другие — перенос с Сарского городища в X веке. А. Е. Леонтьев считает Сарское городище — племенным центром меря, Ростов — опорным пунктом Новгорода. По мнению В. Плешанова, основывающемся на результатах последних археологических исследований, Ростов возник как мерянский поселок в конце VIII в. или несколько раньше; во времена Рюрика он стал центром сбора дани в пользу Новгорода, оставаясь в других отношениях пригородом Сарского городища; с дальнейшим развитием государственных отношений, в 10 веке он приобретает господствующее значение.
Уваров, А.С. Меряне и их быт по курганным раскопкам: исследование гр. А.С. Уварова. — Москва : в Синодальной типографии, 1872. — [8], 217 с., [1] л. карт. ; 31 см.
Классический труд одного из основоположников российской археологии графа Алексея Сергеевича Уварова (1825–1884), впервые опубликованный отдельным изданием в 1872 году. Работа представляет собой итог многолетних полевых исследований, проведённых автором и его сотрудниками в 1851–1854 годах в пределах бывшего Суздальского княжества, где было раскопано около 8000 курганов. Исследование сочетает археологический и этнографический подходы: на основе массового вещевого материала автор даёт развёрнутую характеристику погребального обряда, жилищ, одежды, украшений, вооружения, хозяйства и торговых связей летописного племени меря. Значительное внимание уделено монетным находкам (арабским и западноевропейским), позволившим установить хронологию памятников, а также антропологическим измерениям черепов. Издание включает приложение с картой мерянских земель и опись древностей, хранившихся в Румянцевском музее.
В ноябре 2010 года в русскоязычном интернет-пространстве появился текст, которому суждено было стать одной из ключевых точек отсчёта в истории мерянского этнофутуризма. Андрей Мерянин (Андю Мерянь) в своем ЖЖ опубликовал программный манифест «Я называю себя этнофутуристом» — документ, впервые сформулировавший мерянский этнофутуризм не как локальную художественную практику, а как целостное мировоззрение и стратегию культурного развития. Для мерянского возрождения, долгое время остававшегося уделом узкого круга краеведов и энтузиастов, этот манифест стал сигналом принципиально нового этапа: от реконструкции прошлого — к его творческому переносу в настоящее и будущее.
«Я называю себя этнофутуристом. Этнофутуризм как художественное течение и мировоззрение на российских пространствах сформировался в Удмуртии лет пятнадцать назад. Удмуртские художники-концептуалисты, озабоченные ретрансляцией традиционной народной культуры в современность, воспользовались идеями, которые ранее сформулировали эстонские художники. Поэтому Удмуртия по праву считается родиной российского этнофутуризма.
Моление у Синь-камня — Мерянский Космос
Из Удмуртии идеи этнофутуризма довольно быстро распространились на соседние финно-угорские регионы — Мордовию, Коми, Пермь — и дошли до Восточной и Западной Европы. Но, хотя этнофутуристическому движению уже два десятка лет, до сих пор не прекращаются дискуссии о том, что же он собой представляет.
Вид на Саввинно-Сторожевский монастырь с Москвы-реки
Приобщаясь к тайнам нашей земли из Луцино мы прошли - к Саввино-Сторожевскому монастырю, приготовившему на священных вратах для нас сюрприз – трехкратный мотив мерянской шумящей подвески с коньками.
Монастырь был основан в 1398 году монахом Саввой, учеником Сергия Радонежского, по просьбе и при поддержке звенигородского князя Юрия Димитриевича. Основан вероятнее всего на месте языческого сакрального центра. Об этом говорит тот факт, что стоит он на высокой горе у подножия которого бьёт святой источник. Вначале была выстроена деревянная церковь во имя Рождества Пресвятой Богородицы. Поначалу площадь обители была небольшой, но со временем число монахов росло, и территория монастыря увеличилась в несколько раз.
В знаменательные осенние дни поминовения предков – Деды, мы, краеведы из общества «Metsa Kunnta», устроили вылазку в западное Подмосковье, в некогда пограничные места балтско-финского мира . Целью поездки была деревня Луцино в окрестностях подмосковного Звенигорода.
Этот древний край до сих пор таит ряд загадок, на которые придется искать ответы. В раннем железном веке верховья Москвы-реки были густо заселены людьми Дьяковской культуры. Позднее, в начале XIII века, здесь находилась северо-западная граница так называемой «Вятичской анархии» - участок холмов и непроходимых лесов на правом берегу Москвы-реки на стыке между Ростово-Суздальским, Смоленским, Черниговским и Рязанским княжествами (А. А. Юшко. О междукняжеских границах в бассейне р. Москвы в середине ХII—начале XIII в.). Кстати, находящийся в полусотне километров Можайск крестился, возможно, только в середине XIII столетия (Г. Мокеев. Град святого Николы Можайского).
Сегодняшние жительницы Нерехты.
