В тёмной чаще мерянского Леса, Лось копытом в капкан угодил. Зубы острые хищник матёрый, в лапу зверю металлом вонзил. СоДрогнулися чащи Лесные, рык звериный пронзил, как стрела, словно колоколом возВестили, что в Лесу приключилась беда. Но, не слышат не реки глухие, лёд сковал их до самой весны. Ни дубы вековые, что кроной, Небо держут вдоль Сары-реки. Лишь вороны сорвав от испуга, покрывало с мерянской Земли, расчертили своими крылами, Небо, парусными ладьями, растворяясь в снежной пыли. Но Арбуй, угощая кострище, вдруг заметил – тот цвет поменял, и направивши в Небо дымище, ему путь на тот Зов указал.
ПриЗадумался БогоСлужитель, поглядел за окно, там метель, понимая, что Судеб Вершитель дожидаться не станет капель. Уж темнело, от дома дорожка, уводила в густые Леса, словно дикая чёрная кошка, в Небесах притаилась Луна. То появится, то исчезает, закрывают её облака, только тени Арбуя встречают, чует цель от него далека. Ветки цепко цепляют одежду, а сугробы БолотноВязки, ветры гасят в нём искру-надежду, воет сердце, как Волк от тоски. Подустав, повалился в сугробы, пар валИт словно дым из печи, повалялся бы, да ты попробуй, коль в Лесу кто-то криком кричит. Зубы сжал, да обтёр лицо снегом, потом встал, призывая Богов, да по глади ночной быстрым шагом, промелькнул средь огромных дубов.
Уж к рассвету катилося время, Ночь вернулась с проверки постов, Утро заревом бросило семя, где-то колокол будит Ростов. Вдруг почудился зверю больному, запах дыма от дальних костров, так, как чудится живому, запах ладана возле крестов. Он поднял свою голову к Небу, снег стряхнув с увядавших рогов, коль попался, пощады не требуй, выбор жребия мудр, но суров. Закрывая глаза он увидел, мужичок появился вдали, вспоминая, когда же обидел, он Богов, что сюда привели. Говорят, что живое к живому, коли веришь – возьми, притяни, это Знанье доступно любому, нити жизни к нему привяжи. И Арбуй привязал эту нитку, и смотал по дороге в клубок, отворила Природа калитку, в Мир, который, как Нэро глубок. Окунулся он в Воды Святые, и теченьем его принесло, через реки, что были глухие, ко дубам, что узнали его.
Капли крови узором по ткани, Свет зари вышивал для него, зверь, которого кто-то поранил, отходил в Мир иной средь снегов. Но Арбуй, не обычный мерянин, прикоснулся до Лося рукой, и проснулись тогда лёд и пламень, над могучею Сарой-рекой. Появлялись на Небе, то Звёзды, то окрасится Небо Луной, Солнце-Кече туда приходило, Лес делился сосновой корой. Время замерло словно в испуге, шевельнуть не решаясь ногой, ибо видело кто во прислуге, у Души этой с виду земной. Когда выдохнул БогоСлужитель, и упал на сугробы спиной, Лось стоял на опушке и видно, было, что всё в порядке с ногой. На миг встретились два ясных взгляда, время вновь растворилось, как дым, ожидает Арбуя награда, что во снах не присниться иным. Оторвались копыта от снега, и не чуя Земли под собой, от весёлого бодрого бега, ошалел в Небесах зверь лесной. – А лесной ли? - Арбуй вопрошался, уцепившись руками в рога, за спиною мешок раздувался, слетел валенок, мёрзнет нога.
Вот ДеБолы под ними проплыли, до Ростова рукою подать, столько слухов они породил, с ней секретная стынет печать. А за ними, как хвост у кометы, Солнце яркое резало Свод, на свободу сквозь прорези эти, Небо синее в гости зовёт. И когда Ночь вернулась обратно, чтоб наряды свои показать, Звёзды высыпали аккуратно, в Небе Мерьяма снова сиять. Говорят, что с тех пор, когда тяжко, посмотри на ночную Звезду, и увидишь Лося в упряжке, да Арбуя, что держит узду.
Сергу Мерянг (С). Эли Воле. Эпос исчезнувшего народа.
Комментариев нет:
Отправить комментарий