От сна к пробуждению: главный сюжет
Сквозной сюжет всей подборки пробуждение ото сна. Первое же стихотворение задаёт эту рамку: «Сон это жизнь. Жизнь это сон». Мир, в котором живёт лирическая героиня, это наведённый морок, тюрьма, «день сурка», «старой комедии новый сезон». Город Кострома предстаёт как место изгнания, куда вход воспрещён, но которое продолжает сниться.
Но сон это не только забытьё. Это пространство памяти. В стихотворении «Мелкий дождь моросит» героиня спрашивает: «Что поведал тебе вещий сон?» и сама отвечает: даже под асфальтом и бетоном меря может открыть свои тайны. Сон становится порталом в прошлое, а пробуждение не отказом от минувшего, а его обретением.
Кульминация этого сюжета — стихотворение «Наташа, вставай, нет никаких славян». Это развёрнутое обращение к «Наташе», в котором слышится и некрасовское «Вчерашний день, часу в шестом», и блоковское «Вставай, страна огромная». Но здесь поднимают не на битву, а на пробуждение от чужой истории. Наташа «Натук по рожденью», она не с Карпатских гор, она из мери. «Москва — вовсе не Третий Рим, а Первая Коноплянка» эта строчка звучит как деконструкция имперского мифа, низводящая столицу до уровня деревенской окраины.
Меряма-ава: мать, богиня, родина
Центральный женский образ поэзии Шепиш — Меряма-ава, Мать Меряма. Это не просто персонификация родины. Это божество, смотрящее на людей голубыми глазами, дающее силы, пока они смотрят в ответ. Стихотворение построено на зеркальной симметрии: «Пока ты смотришь в Её голубые глаза — / Время стоит на месте»; «Пока Она смотрит в твои голубые глаза — / Даёт тебе силы»; «Пока мы все смотрим в Её голубые глаза — / Она смотрит в наши».
Это языческий взгляд на историю: не линейное время прогресса, а круговорот взглядов, в котором настоящее и прошлое поддерживают друг друга. Мерямаа-ава — не утраченная древность, а живая сила, действующая здесь и сейчас. И голубые глаза — это не только цвет глаз, но и цвет небес, воды, льда: природная стихия, противопоставленная «серому дождю» и «бетонному лесу» современного города.
Меря в истории: не субстрат, а исток
Шепиш последовательно отказывает меря в роли пассивного субстрата, растворившегося в славянстве. В стихотворении «Как тяжко живётся без цели и веры» она перечисляет утраченное: «Камлания арбуев в Юмбала выси, / Свершенья патыров, заветы кугызов, / Над окнами конь и под окнами ящер, / И тонкие трели подвесок шумящих». Это плотный этнографический ряд, отсылающий к финно-угорской мифологии и археологии. И вывод: «Забыт мерäн кыл; нам осталась лишь память».
Но память — это не пустота. В стихотворении «Мы – меря!» звучит прямое отрицание: «Мы – не безликий субстрат. / И нас не сто девять, / Нас больше в тысячу крат». Это ответ тем, кто считает меря исчезнувшими. «Мы рассыпаны по планете, / Скрыты от собственных глаз. / Мы жили в тысячелетьях, / Но живём и сейчас».
Шепиш предлагает ревизию истории: меря не «предшественники» русских, а параллельная и более древняя линия. В стихотворении «Наташа, вставай» она пишет: «Меря, мурома да мещёра смешались до состояния кашицы, / И даже Русь, Наташа, — вовсе не то, чем кажется». Это не просто поэтический образ, а историософская позиция: русская идентичность позднейший конструкт, скрывающий финно-угорскую основу.
Настоящее: сопротивление и подполье
Современность в поэзии Шепиш — это время гонений и сопротивления. В стихотворении «Время страстное, время московское» меря «попряталась по лесам и долинам ручьёв, / Соцсетям запрещённым да по чатам закрытым-секретным». Это реалии активистского подполья: запреты, блокировки, уход в закрытые сообщества.
Но именно там, в этом подполье, «рождается нечто, чему пока имени нет», и «мерянские духи куют доспехи мерянского духа». Меря не сдаётся: «Дуэль не окончу позорной ничьей... / Никогда и никто не сможет забрать у меня мою мерю».
Особняком стоит стихотворение «У тебя никогда не будет другой страны» самое жёсткое и безнадёжное в подборке. Здесь нет мерянской темы впрямую, но есть диагноз реальности: «огромное, злое ничтожество», «пьяный батя да мать с мозгами диктатора», родословная под грифом «совершенно секретно». Это поэзия травмы, из которой вырастает поиск иной идентичности. И вывод прямой, однозначный императив: «Просто бери и делай».
Будущее: воскресение и космос
Будущее у Шепиш это не возврат к прошлому, а новое обретение. В стихотворении «Меня растили — быть номером первым» героиня отказывается от карьеры «прима-балерины» ради другой миссии: «Я буду разносить правду по миру / И верить в то, что мой народ воскреснет». Это отказ от индивидуального успеха в пользу коллективного пробуждения.
Космический масштаб появляется в стихотворении «Сквозь время и пространство»: путь лежит «в мерянскую вселенную», «среди чужих планет, среди неясных схем». Меря здесь не только народ, но цивилизация, имеющая свой «тайник», свою «музыку, быть может, в стиле диско». И ключевая строчка: «Меряне не уходят / По-английски». Это этнофутуристическая максима: уход без прощания не для меря. Они остаются, возвращаются, воскресают.
Финал подборки — стихотворение «Как тяжко живётся без цели и веры» звучит как заклинание: «Пусть бесится буря, пусть падает небо, / Пусть гибнет тот мир, что вовек нашим не был. / Сквозь тучи молчанья, сквозь тени империй, / Мы будем как меря и вновь станем мерей». Здесь «меря» не только этноним, но и наречие: «будем как меря», то есть по-мерянски, по-своему, по-настоящему. И «станем мерей» — не просто вернём имя, а станем мерой — мерой подлинности, мерой памяти, мерой сопротивления.
Язык и поэтика
Поэтика Шепиш это сочетание архаики и современности, характерное для этнофутуризма. С одной стороны «кереметь», «шувыр», «арбуй», «елташи», «голбцы», «мерäн кыл». С другой «соцсети», «чаты», «бетон», «диско», «порталы», «атмосферы». Это сознательный анахронизм, создающий эффект разрыва времени, в котором мерянское прошлое и цифровое настоящее сосуществуют.
Рифма у Шепиш местами бывает неточной, ассонансной («ящиками — настоящее», «маслу — пазл», «повисли — смысл»), что придаёт стихам живое, почти разговорное звучание. Ритм ломается, строчки разной длины это поэзия дыхания, а не поэзия формы. И в этом она близка к шаманскому камланию, где важен не размер, а внутренний импульс, голос, который «входит» в слушателя.
Поэзия как акт воскрешения
Оли Шепиш пишет не о меря, а из меря — из того пространства памяти, которое она реконструирует в слове. Её стихи — это акт воскрешения, совершаемый здесь и сейчас. Меря у неё не этнографический материал и не объект научного изучения, а живая общность, разбросанная по миру, скрытая от чужих и даже своих собственных глаз, но обретающая голос через поэзию.
Она видит меря не жертвой истории, а её действующим лицом древним, пережившим империи, но не сломленным. И её поэзия это инструмент пробуждения: «Наташа, вставай», «Мы – меря!», «Мы будем как меря и вновь станем мерей».
Это поэзия на грани между литературой и ритуалом. И, возможно, именно в этом её главное значение: она не описывает мерянский мир, а создаёт его заново — в слове, в ритме, в дыхании. Как писала сама Оли Шепиш: «Мы бессмертны. Мы сделали всё, что могли».
***
Оли Шепиш. «Мы – не безликий субстрат»
Город, куда тебе вход воспрещён. (2024)
Город, куда тебе вход воспрещён.
Сон — это жизнь.
Жизнь — это сон.
Серы дожди,
Неприступны границы...
Город теперь тебе будет лишь сниться.
Городу имя, быть может, — тюрьма.
(Кто-то шепнёт: «Кострома, Кострома...»)
И непонятно, где суть, а где роль:
«Ёлусь па ёлусь» —
Единый пароль.
Не разберёшь, где свои, а где нет.
Книжку раскроешь —
Как гаснет весь свет.
Но обернёшься — и шепчешь во тьму
То, что поведать нельзя никому.
Веришь словам, обещаньям... пока.
Праздничный день лишь один —
День сурка.
Старой комедии новый сезон.
Это — лишь сон,
Это — лишь сон...
Мерямаа-ава / Мать Меряния. (2024)
На мировом небосводе опять гроза,
И вороны снова несут лихие вести;
Но пока ты смотришь в Её голубые глаза —
Время стоит на месте.
Время застыло там, где мерянских небес бирюза,
Где синь-камни в лесах, где голбцы и предков могилы...
Пока Она смотрит в твои голубые глаза —
Даёт тебе силы.
Мы горой за Неё. Не сдаваться, ни шагу назад —
Не замечая, что с каждой минутой становимся старше;
Пока мы все смотрим в Её голубые глаза —
Она смотрит в наши.
Наташа, вставай, нет никаких славян, Наташа. (2024)
Наташа, вставай, нет никаких славян, Наташа,
Наташа, нас обманули, мы лет на тыщу старше,
Мы не с Карпатских гор, да и ты — Натук по рожденью,
Не бойся, Наташа, знай — стала ты собственной тенью.
Наташа, вставай, тебе всё это приснилось,
Однако, каков же казус, скажи на милость!
Меря, мурома да мещёра смешались до состояния кашицы,
И даже Русь, Наташа, — вовсе не то, чем кажется.
Наташа, вставай, ты из мери — Смирнова Наташа,
Что с тобой сделали... эти — в гроб кладут краше!
На нашей общей ладье не куранты пробили, а склянки,
Да и Москва — вовсе не Третий Рим, а Первая Коноплянка.
Наташа, вставай, ультразвуком стал вой на болотах,
И где-то в аду Достоевский жжёт своего «Идиота»,
Да и мы — идиоты поволжские, дурачки деревенские —
Не хотим жрать французские булки да плясать под вальсы венские.
Наташа, вставай, дымом запахло вместо айвы и ванили.
Начинается самое-самое.
Наташа, вставай, мы там всё уронили,
Но с тобою мы всё построим заново.
Меня растили — быть номером первым. (2024)
Меня растили — быть номером первым,
И я считала — но в обратном порядке.
Теперь же — кто я? То ангел, то стерва,
То стою до конца, то бегу без оглядки.
Мне говорили: ты станешь успешной,
Но только смотри — всегда следуй правилам!
Теперь же судят: далеко не безгрешна...
А я не хотела так — жизнь заставила!
Я видела сосны, я видела пальмы,
То по морскому песку шла, а то по трясине...
Непредсказуема? А теперь и подавно:
То молчу-улыбаюсь, то реву в голосину.
Дилетантка-профи, да с дипломом-ксивой —
Всё не знала, кто я, прожив четверть века, —
Я плюю в пробирку и роюсь в архивах,
Я ищу идентичность! Ищу человека!
И пусть далеко не всё шло как по маслу,
Но вдруг — до сих пор иногда не верю —
Мне открылась истина, сложился пазл:
Что я плоть от плоти народа меря.
Мой мерянский народ, провалившийся в щёлку
Между истории долгими ящиками,
В тесной комнате слон, в стоге сена иголка —
Твоё былое — туман, но я знаю твоё настоящее
И хочу удержать тебя за руку, чтоб ты не сорвался в бездну
К похороненным там печенегам, фракийцам, скифам,
Посмотри мне в глаза и скажи — только честно, честно! —
Что ты хочешь жить. Что ты будешь жить. И не только в мифах.
Мне не стать никогда первым номером,
Прима-балериной, первой скрипкой в оркестре,
Но я буду разносить правду по миру
И верить в то, что мой народ воскреснет.
Сквозь время и пространство. (2024)
Сквозь время и пространство,
Сквозь порталы
Лежит мой путь
В мерянскую вселенную.
Сменяются князья
И адмиралы,
И только звёзды —
Яркие, бессменные —
Морозным светом
Отмечают эры.
Иду вслепую,
Здесь не ловит сеть.
Наощупь разрезаю
Атмосферы,
Все силы — в жертву,
Как на кереметь.
У вечности в плену
Спешу на зов шувыра,
Среди чужих планет,
Среди неясных схем,
И мне издалека
Слышны все страсти мира
И духов голоса.
А космос?
Космос — нем.
Не скажет он,
Что есть награда где-то
Тому, кто шёл,
Спокоен и упрям —
Под древних красных звёзд
Холодным светом
Лежит мой путь
До тайника мерян.
Там ждёт меня любовь
(Её всегда так мало!)
И музыка, быть может,
В стиле диско.
Плесните колдовства
В звенящий свет портала —
Меряне не уходят
По-английски.
Молчи и слушай. (2024)
Молчи и слушай:
Здесь, на этой земле
Спят в забытых избушках
В серой северной мгле
Души тех, кто когда-то
Были сами собой:
Удалы и богаты
Тундрой, лесом, рекой.
Не манкурты, а дети
Бога, что в небесах,
Чтили встарь Керемета
По священным лесам.
Молчи и слушай:
Здесь закон не таков –
Не сбежишь, раз нарушил,
Из таёжных оков.
Духи путают тропы,
Застит путь бурелом...
Что нам, диким, Европа?
Мы тут вечно живём.
Молчи и слушай:
Эта блажь не нужна,
Здесь и поп не сильнее
Арбуя-колдуна.
Молчи и слушай:
Что за Ад, что за Рай?
Если умер – стал рыбой,
По реке уплывай...
Молчи и слушай:
Твоя молитва пуста
Там, где Леший Сильнее
Иисуса Христа.
Шипам-кулат. (Молчи и слушай. (2024))
Шипам-кулат:
Тыш, теда маала
Пертакса кадан малеть, ньават
Йутсырьса луда пӹчкела.
Утымак ныне, такуна
Ӹшкеак-ӹшкеш улыметь:
Ный пачешташ-улӓта
Нӧрыге, вӧрге, йуг ёлеть.
Шавык, ойкадан улыметь
Минэсна, Юма мыян,
Утымӹш Керемет шималеть
Шӹнуй поча, вӧргалан.
Шипам-кулат:
Кой тесе ойтӱгама –
Тугам кӹн, ойкыржалтат
Вӧран пель кычкекам.
Утымак йанак удӹктеть,
Пӹтерам кашкар матка…
Мӧ вӧйялан, мина, Европа?
Теше ный куромаш ёлеть.
Шипам-кулат:
Шаналта теда ойкӹлаш,
Арбуй – йюлат
Тыш атям ойвоймаш.
Шипам-кулат:
Кудай Тубал, кудай – Юмбал?
Калакш кермам — кӹн колет,
Уйялтат йуг лынала…
Шипам-кулат:
Тынь удӹла кыргӹкан
Кушо Шига тошо чӹнат
Ой Исӧ-атян.
Перевод на новомерянский Андрей Мерянин. Апрель 2025.
Мне б напиться, Господи, напиться. (2025)
Мне б напиться, Господи, напиться,
Мне б забыть, что вечная зима.
И увидеть наяву, что снится,
От любви б сойти вконец с ума.
Мне б напиться, просто бы напиться,
Потеряться в дыме сигаретном.
Над тоской своей взлететь, как птица,
Скинув тяжесть мыслей безбилетных.
А потом – проснуться б, эх, проснуться,
Тёплый душ и хлопья с молоком.
Дикой кошкой серой обернуться,
Ничего не помня о былом.
Мне бы жить беспамятно и вечно,
Познавая суть сознаньем ясным,
И не крыться, как сверчок за печкой.
Мир несправедлив, но так прекрасен!
Время страстное, время московское начало обратный отсчёт. (2025)
Время страстное, время московское начало обратный отсчёт,
Кеце-солнце не радует глаз в этот час рассветный.
Моя меря попряталась по лесам и долинам ручьёв,
Соцсетям запрещённым да по чатам закрытым-секретным.
Но во мне рождается нечто, чему пока имени нет,
И мерянские духи куют доспехи мерянского духа.
Дальше будет непросто – но раз уж напал на след,
Вместе бросим мы вызов векам забытья-разрухи.
В вязкой топи болот, в светлых водах озёр, в тёмных пертах – живут меряне.
Молчаливые внуки волхвов, чёрной чуди, рабов гонимых –
Нет, недолго осталось нам здесь мыкаться племенем безымянным:
Мы вернём всему миру тебя, а тебе – твоё честное имя.
Не надейтесь! Дуэль не окончу позорной ничьей,
И какие б враги ни стучали мне в хлипкие двери –
Я пройду до конца этот путь серых дней и бессонных ночей,
Никогда и никто не сможет забрать у меня мою мерю.
У тебя никогда не будет другой страны. (2025)
У тебя никогда не будет другой страны —
Лишь это одно огромное, злое ничтожество.
Перед лицом закона здесь, говорят, все равны –
Вот только могилы не в равной степени множатся.
У тебя никогда не будет другой семьи —
Лишь пьяный батя да мать с мозгами диктатора.
Отсюда б, где вечно врагов ты считал за своих –
Как поросёнок Пётр – свалить, хотя б и на тракторе.
У тебя никогда не будет других корней –
Только те, о которых тебе никто никогда не рассказывал.
Вся родословная в папке чужой, а на ней –
Гриф «совершенно секретно», и лица на фото смазаны.
У тебя никогда не будет другой судьбы,
Другой души и другого тела.
И чем жалеть да судачить, «если бы да кабы» –
Просто бери и делай.
Мелкий дождь моросит и туман до утра. (2025)
Мелкий дождь моросит и туман до утра.
И роятся секреты, как облако, в небе повисли.
Мы в бетонном лесу костромского двора
Ищем то ли себя, то ли жизни утерянный смысл.
Может, думы о тех, кто, веков испокон,
Жили здесь – и пропали, ищи ветра в поле?
Их неясная речь, бытия их забытый закон –
Глубоко под землёй или в наших же душах, в подполье.
Так очнись! Что поведал тебе вещий сон?
Что находим порой, оплакивая потерю?
Не смотри, что вокруг лишь асфальт, цемент да бетон —
Даже здесь нам может открыть свои тайны меря.
На крыльях полярного ветра. (2025)
День придёт, и на крыльях полярного ветра
Я отправлюсь за сизыми тучами в путь
В край, что держат народы лесного завета –
Потаённая меря, белоглазая чудь.
Пусть сейчас впереди только горы и стены –
Но вот лето, а там, глядишь, осень, зима,
В сердце веру лелею: грядут перемены,
Вижу ясно: стою у ворот Шачемаа.
Я б нашла там тепло, что так долго искала,
И любовь, что храню, ей одной отдала.
Даже вечности целой казалось бы мало,
Чтобы строить свой мир, словно соты – пчела.
Обернувшись назад, вижу труд и старанье,
Что и мне передали мои елташи,
Лабиринты по зёрнышку собранных знаний –
Этих скромных сокровищ мерянской души.
Наша жизнь – только миг в необъятной вселенной,
Пролетит и растает средь звёздной пыли.
Но в сиянии веры и истин бесценных
Мы бессмертны. Мы сделали всё, что могли.
Мы – меря! (2025)
Мы – меря!
Мы – не безликий субстрат.
И нас не сто девять,
Нас больше в тысячу крат.
Мы рассыпаны по планете,
Скрыты от собственных глаз.
Мы жили в тысячелетьях,
Но живём и сейчас.
Наше имя нам – честь,
Правда, что самоцветов дороже:
Мы – есть!
И не быть нас не может.
Пусть знают повсюду,
Теперь и навек:
Я – меря,
Я – человек.
Как пусто в мире, где больше нет меря. 2026
Как тяжко живётся без цели и веры,
И как пусто в мире, где больше нет меря.
Как горько от мысли, что тухнет в могиле
Всё то, что веками нам предки хранили.
Камлания арбуев в Юмбала выси,
Свершенья патыров, заветы кугызов,
Над окнами конь и под окнами ящер,
И тонкие трели подвесок шумящих.
Вещают чужие у Синего камня,
Забыт мерäн кыл; нам осталась лишь память.
Не плача о прошлом, не грезя о чуде:
Лишь делай, что должен – и будь там, что будет.
Пусть бесится буря, пусть падает небо,
Пусть гибнет тот мир, что вовек нашим не был.
Сквозь тучи молчанья, сквозь тени империй,
Мы будем как меря – и вновь станем мерей.
Пиш кого тау, Кӱм - Оля Шепӹш! Это печально и это прекрасно! Из Синего камня в тагачышы жепӹш - ваши слова пусть летят не напрасно...
ОтветитьУдалить